amarao (amarao_san) wrote,
amarao
amarao_san

Category:

Астред Лингрен

Случайно заметил среди онгоинга в флибусте "Мио, мой мио". Перечитал. Нахлынули воспоминания детства.

Сюжет книг я не помнил, зато с детства я вынес ощущение от этих книг. Тогда заниматься самоанализом было трудно, так что эмоции оставались единым клубком, а сейчас их можно мило препарировать.

В детстве я не проникся ни "Пеппи", ни "Карлсоном". А вот "Рони - дочь разбойника" оставила меня в сильнейших переживаниях. Чуть в меньших - "Мио, мой Мио", но в переживаниях похожих. "Карлсон" - это был типовой Официальный Детский Маскот а-ля Чебурашка, Мойдодыр. Из-за этого книга воспринималась как официально низложенное взрослыми на детей референсное и образцовое. А вот Рони - это было личное. Личное открытие, личные переживания, не задетые комментариями взрослых или их оценкой.

Итак, первая сильная в эмоциональном плане вещь, на фоне остальной детской литературы тех лет, это открытый мир. Если посмотреть на большинство сказок того (или более раннего) возраста, то они все действуют в статическом пространстве. Динамика строго ограничена и всегда понятно, что это персонажи двигаются, а не мир. Весь сеттинг сказок, даже если он происходит in the wild, всё равно сводится к уютному домику, где всё известно, кроме нескольких вещей.

У Лингрен же мир - открытый. Он в движении, он огромен, он полон символизма "Птица Печаль". Символизм, там, конечно, по меркам изнурённого постмодерном современного читателя, смешной, но зато ясный (на заметку: ясный символизм не такая уж и плохая идея). Важно - что в мире Лингрен идею оставляют без раскрытия. Просто идея. И тут же что-то дальше.

Тогда это оставляло совершенно невыносимое и тревожное ощущение, от которого вполне надо было прятаться - оно слишком большое. Оно не страшное - но оно тревожащее - оно неведомое.

И первый раз, настоящее. Оно похоже на настоящий мир, когда вокруг не уютная песочница с известными правилами, а всё сложное, быстрое и вовсе не готовое часами объяснять своё устройство.

Второе - и я понимаю, что меня закидают тапками, сказав, что я старый извращенец, "Рони" - это первая эротическая книга в моей жизни.

Пристальный взгляд взрослого не найдёт там ни малейших следов намёка на эротичность. Пошлый взгляд отаку, конечно, нарисует нам картинку "давай будем братом и сестрой, онии-чян, ямете кудасай", но суть состояла в том, что это была первая книжка, где мальчик обращает внимание на девочку, а девочка на мальчика и они начинают жить вместе. В этом был настолько мощный посыл, что я его точно ощущал. От него веяло чем-то очень серьёзным и настоящим, оно не приоткрывало, но с головой макало в то, что от тебя старательно прятали взрослые.

Следующим ярчайшим эротическим произведением, по меркам 3-го класса начальной школы, будет, разумеется, Звёздные приключения Нумми и Ника.

Впрочем, Нумми и Ник будут более эротичными, более формально определёнными. Опять же, отаку скривит морду, ибо сценарий "стыдливый мальчик вынужден принимать ванную вместе с девочкой и стесняется этого" совершенно точно и однозначно избитый приём.

Но в Рони посыл был много больше и много сильнее. Хотя бы потому, что там за "жить вместе" стояло не "хихи-хаха играем в доктора", а как раз настоящая взрослая жизнь, когда живут вместе. Вместе быт, вместе всё. В формате восприятия 8-летнего мальчика это очень сильно отдавало правдой, потому что вокруг можно было наблюдать что-то похожее. И вот, за этим "настоящим" приоткрывают "почему". Даже не приоткрывают, а указывают на то, что мальчику была интересна девочка, а девочке - мальчик.

Когда я говорю про эротическую составляющую, я совершенно не лукавлю душой. Она точно ощущалась, она вызывала стеснение при чтении, и она отчаянно приковывала внимание.

Я это пишу не перечитав "Рони" (более того, я даже название забыл, и сейчас в вики искал, чтобы хотя бы его написать). Я не помню сюжета. Точнее, я только что его перечитал в той же вики, но у меня нет ни малейших воспоминаний, кроме как фрагментарные образы, нарисованные в фантазии (я помню, что у них было то ли гнездо, то ли секретное место, где они жили вдвоём и куда носили воду). Всё, что я сделал - это перечитал несколько глав из "Мио мой Мио", чтобы увидеть её книги свежим взглядом.

Но оригинальные воспоминания о "Рони" я специально решил оставить как есть, выписать их до того, как испортить себе впечатление комбинацией довольно цветастого, но скудного языка, нюансов перевода и прочими критическими вещами.

Тревожность этих книг было трудно переоценить. Я в то время глотал какие попало книжки, и целые полки фантастики были прочитаны и забыты. Но я точно помню, что именно Рони у меня вызвала такую сильную, сильнейшую реакцию - там было СТОЛЬКО взрослого, сколько не было ни у Казанцева, ни у Лема (да-да, детское чтение - вот так на свет появляются тролли, спасибо детству с Йоном Тихим), ни у Ефремова, ни у Стругацких (тоже детское чтение), ни, тем паче, у Жуль Верна или (тогда я его терпеть не мог) у Уэлса.

Вероятнее всего, это результат понятного языка и правильного постепенного представления. Но не в этом ли талант детской писательницы, которая смогла такую сложную вещь донести до ребёнка на уровне эмоций и ощущения от мира?

... А ещё, среди всего прочитанного, это были самые злые книги. Потому что в них были носители зла. Не картонные негодяи в стиле Бармалея, а вот просто злые люди. Первая глава Мио, мой Мио - если это не зло, то что есть зло в этом мире? (для тех, кто не помнит - приёмные родители терпеть не могут приёмного ребёнка и любят ему об этом напоминать, норовя выставить из дома). Опять же, в сравнении с картонными американскими шпионами, которые хотели отравить синильной кислотой добрых иноплане-тян, прилетевших в СССР для обмена опытом, зло у Рони было менее лично-агрессивное, больше объективное (то есть данное нам в ощущениях) - и от того больше похожее на правду, и от того больше задевающее за душу. Оно не пугало, повторю, книги Лингрен не страшны, оно оно тревожило, печалило, и даже, наверное, давало первое ощущение о жанре трагедии, показывая первые отголоски тех эмоций, которые потом (часто безуспешно) будут пытаться пробудить взрослые авторы.

И ещё одно: эмоции, которые вызвали книги Лингрен, это были не эмоции действия, это были эмоции чувства и впечатления. Ближайшим "взрослым" аналогом будут фильмы ужасов - есть фильмы, где "внезапно в темноте прыг, ааааа..." - это эмоции действия. А есть фильмы, где саспенс и нагнетание - это эмоции чувства и впечатления. Уберите "ужастики" - оставшееся, это то, про что я говорю. Книги Лингрен передавали эмоции по отношению к окружающему миру и людям, но не по отношению к их действиям.

Пожалуй, это важная характеристика и для любой другой книги, уже вполне взрослой - если автор может передать эмоции вне контекста действий и сиюминутной картины, значит, книга написана хорошо.
Tags: книги
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments